Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Кодола
  • kodola

Жужмуйские маршруты

Летом мы трудимся, а в сентябре, когда поток туристов скукоживается, как осенний лист, появляется время разрабатывать новые маршруты. В конце прошлого сезона Андрей и Игорь ходили на острова Жужмуйские, в сорока километрах на юго-запад от Соловков - присмотреться, возможна ли организация нового маршрута.

Collapse )

Ад на Земле: Семипалатинск

Познавательный ролик о темпах развития ядерного оружия:


Видно, что свою первую бомбу американцы испытали в Неваде (и после испытаний почти сразу последовали две бомбардировки — Хиросима и Нагасаки). Позже эксперименты с новыми зарядами частично перенесли в Тихий океан — на малообитаемые или вовсе необитаемые аттолы, островки, которых там миллион. Некоторые, вроде бы, сейчас стали очень модными курортами, а о их «горячем» прошлом стараются не напоминать.

У СССР таких модных колоний не было. Первый свой взрыв советская сторона провела на свежеоткрытом Семипалатинском полигоне, в «нашей Неваде» на северо-востоке Казахстана. Сегодня этому замечательному месту исполняется 64 года: 21 апреля 1947 года Совет Министров СССР принял постановление о начале строительства полигона для испытаний атомной бомбы в 170 км от города Семипалатинска.



А в 1949-ом, 29-го августа, полигон принял первую бомбовую нагрузку — состоялись испытания «изделия» мощностью 22 килотонны (для сравнения, первый американский ядерный заряд — 13-18 килотонн, той же мощности бомба была сброшенная на Хиросиму).

Но по-настоящему полигон заработал, когда потребовались испытания куда более мощного, термоядерного оружия. Здесь в игру вступали совсем другие факторы: 400 килотонн — это совсем другая мощность, и куда большая территория заражения радиоактивными выбросами. Вот как об этом взрыве писал Андрей Сахаров:

Мы оценили, на каком расстоянии от точки взрыва нашего заряда можно было ждать суммарной радиоактивной дозы облучения 200 рентген – эта цифра была выбрана в качестве предельной. Мы исходили из того, что (как тогда считалось) доза облучения 100 рентген приводит иногда к серьезным поражениям у детей и ослабленных людей, а доза 600 рентген приводит к смерти в 50% случаев для здоровых взрослых. Мы сочли возможным считать, что никто в зоне выпадения осадков не получит полной дозы облучения, так как людей можно будет оттуда дополнительно эвакуировать и они не будут все время находиться на открытом воздухе. Все же людей, проживающих в подветренном секторе ближе определенной нами границы 200 рентген, мы считали совершенно необходимым эвакуировать! Это были десятки тысяч людей!

С этим выводом мы пошли к начальству – Курчатову, Малышеву и военному руководителю испытаний маршалу Василевскому, заместителю Министра обороны Жукова. Они очень серьезно, с большой тревогой отнеслись к нашим выводам. Приняв их, следовало сделать одно из двух: либо отменить наземное испытание, перейти к воздушному варианту со сбрасыванием изделия с самолета в виде авиабомбы, либо осуществить эвакуацию населения в указанном нами угрожаемом секторе. Переход к воздушному испытанию означал большую отсрочку, быть может на полгода или даже на год – но и гораздо меньшая отсрочка считалась недопустимой.

Был принят вариант эвакуации, но руководители испытаний хотели до конца убедиться в надежности наших выводов, в твердости позиции. Было много совещаний и обсуждений. Одно из них, особенно мне запомнившееся, происходило за 10–12 дней до испытания, ночью. Малышев, открывая его, в драматическом тоне указал нам на ответственность, которую мы на себя принимаем, обрекая десятки тысяч людей на тяготы и опасности срочной эвакуации на грузовиках по бездорожью, среди них – больных, стариков, детей, на неизбежные жертвы при этом. Каждый из специалистов, включая Курчатова, должен был лично подтвердить свою убежденность в необходимости эвакуации. Малышев вызывал нас поименно; вызванный вставал и высказывал свое мнение. Оно было единодушным. Василевский сообщил, что он уже отдал приказ (он был готов его отменить в случае, если совещание решит иначе) о присылке 700 армейских грузовиков – операция может начаться немедленно.

В более узком кругу Василевский сказал нам: «Напрасно вы так убиваетесь, мучаетесь. Каждые армейские маневры сопровождаются человеческими жертвами, погибает 20–30 человек, это считается неизбежным. Ваши испытания гораздо важней для страны, для ее оборонной мощи». Но мы не могли встать на такую точку зрения.
Тогда военных удалось убедить в необходимости эвакуации. Это, впрочем, не помешало буквально через год испытать «вторичные поражающие факторы ядерного оружия» на живых людях, как местных жителях, так и солдатах Советской Армии. Речь идёт об учениях уже на Тоцком полигоне (это на границе Самарской и Оренбургской областей, но территориально относится к Оренбургу). Население там не слишком плотное, по сравнению с европейской частью, зато рельеф «похож на среднеевропейский».
 
Через некоторое время часть испытаний перенесли на «Новую Землю» — там же испытывалась и самая мощная «Царь-бомба», она же Кузькина мать — 57-58 мегатонн. Тоже детище Сахарова.

На ролике дальше видно, кто, как и где испытывает свои бомбы — американцы по-прежнему эксплуатируют Тихий Океан и Неваду. К ядерному клубу присоединяются англичане, но взрывы гремят на другом конце земного шара, в Австралии. Французы свои первые заряды испытывают в африканских колониях (очевидно, в Алжире) — и с потерей этих территорий тоже переносят испытания на аттолы в Тихом Океане. А Советский Союз по-прежнему использует две точки — Семипалатинск и Новую Землю. Как и Китай — географически, кстати, эти точки находятся рядом.

Семипалатинский полигон просуществовал вплоть до распада Советского Союза. Всего за 40 лет тут было проведено не менее 468-ми ядерных испытаний, в которых было взорвано не менее 616 ядерных и термоядерных устройств.


Сахаров вспоминает первый взрыв так:

В этот момент над горизонтом что-то сверкнуло, затем появился стремительно расширяющийся белый шар – его отсвет охватил всю линию горизонта. Я сорвал очки и, хотя меня ослепила смена темноты на свет, успел увидеть расширяющееся огромное облако, под которым растекалась багровая пыль. Затем облако, ставшее серым, стало быстро отделяться от земли и подыматься вверх, клубясь и сверкая оранжевыми проблесками. Постепенно оно образовало как бы “шляпку гриба”. С землей его соединяла “ножка гриба”, неправдоподобно толстая по сравнению с тем, что мы привыкли видеть на фотографиях обычных атомных взрывов. У основания ножки продолжала подниматься пыль, быстро растекаясь по поверхности земли. В этот момент до нас дошла ударная волна – оглушительный удар по ушам и толчок по всему телу, затем продолжительный грозный гул, медленно замирающий несколько десятков секунд. Через несколько минут облако стало черно-синим, зловещим и растянулось на полгоризонта. Стало заметно, что его постепенно сносит верховым ветром на юг, в сторону очищенных от людей гор, степей и казахских поселков. Через полчаса облако исчезло из виду.
После распада Союза Казахстан лишился атомного оружия. В 1995 году на бывшем Семипалатинском полигоне был уничтожен последний ядерный заряд.

Согласно современным оценкам (вероятно, завышенным: Казахстан получает деньги от ООН на ликвидацию последствий), пострадавшими от радиоактивных выбросов с Семипалатинского полигона официально считается 1 миллион 323 тысячи человек, без малого десять процентов населения страны.

Врагу не сдается наш "Добрый"... (японское)

Евгеша рос мальчиком слабым и робким, что доставляло ему массу неприятных мгновений в общении со сверстниками. Он был регулярно унижаем и бит; настолько регулярно, что случаи эти перестали быть какими-то особыми событиями, а стали обыденной рутиной евгешиного существования. Однако уязвляемое его естество со временем не сморщилось до величины адагумской горошины, а выработало свою, до поры глубоко сокрытую, стратегию реализации своего потенциала.

Для начала Евгеша поступил в военно-морское училище, где ему также приходилось не сладко, но возможность продефилировать в форме одежды № 3 перед изумленными гражданками скрашивала суровые курсантские будни. Кроме того, флотский ремень с начищенной пастой гои бляхой в откровенно критические моменты периодически оставлял на филейных частях обидчиков оттиски якоря со звездой. Но все это было мелковато и пошло: когда-то глубоко загнанное нутро Евгеши уже начинало бурлить в поисках выхода наружу в форме некого необычайно эффектного акта, тогда как украшенные лиловыми якорями задницы негодяев хоть и приятно бодрили курсантское самолюбие, но ввиду наноскопичности масштаба события никак не могли компенсировать годы тягот и лишений.

Казалось, с окончанием учебы и поступлением на службу в ВМФ перед Евгешей открывалось безбрежное пространство, на заполнение которого евгешиной величине требовались считанные минуты. Но минуты слипались в дни и годы, боевые дежурства менялись боевыми досугами, корпуса торпед не успевали заполняться шилом, а места для подвига так и не находилось. Враг не давал повода Евгеше нажать красную кнопку, а корабль не получал пробоин, достойных для закрытия евгешиной грудью.

Убежденный в неспособности руководства ВМФ уложить свою военно-морскую доктрину в канву его мировоззрения Евгеша покинул службу с тяжелым сердцем. Принятое им командование гражданским буксиром «Добрый» никак не могло соответствовать масштабам его гения и являлось, скорее, поступком неосознанным, совершенным в дурмане разочарования мелководностью эпохи. Но вдруг пораженный метастазами флотского абсурда мозг выдал неожиданное решение.

Каблуки Евгеши уверенно простучали по ступенькам трапа, ведущего в машинное отделение буксира. Пришвартованный к стенке Сосновоборского причала «Добрый» беспечно дремал, не подозревая о том, что лишь минуты отделяют его и город Сосновый Бор от вечной морской славы. Открыть закисший клинкет кингстона оказалось делом нелегким, но адреналин вбрасывался в кровь бешеными дозами и клешни Евгеши сжимали рукоятку клапана с такой силой, что будущее «Доброго» не предполагало вариантов. Наконец бурая пузырящаяся вода Финского залива начала заполнять машинное отделение и поглощать станину свежеустановленного японского дизеля.

Евгеша выбрался на палубу, развернулся в сторону востока и, приложив руку к козырьку, выдавил из все еще клокотавшей деструктивным азартом груди: «Врагу не сдается наш «Добрый-Варяг»…